Украинский суд признал публикацию с плагиатом «фальсифицированным научным информационным продуктом»

58039.jpg

Последний год оказался чрезвычайно насыщенным не только в Европе, но и в России различного рода историями и скандалами, обусловленными плагиатом как знаковым явлением общекультурного кризиса. Плагиат и сопутствующие ему явления и проблемы, связанные с культурными и ментальными умонастроениями, активизировали дискуссии и ожидания перемен в обществе.
Западноевропейский социум реагировал на плагиат предсказуемо и однозначно, как на посягательство и на прямое нарушение моральных и правовых основ и устоев общества, а с постсоветским культурным пространством всё оказалось намного сложнее. Обнаружение плагиата в научных работах наших соотечественников, выступления в массмедиа по этому поводу не воспринимаются как проявление чёткой и достойной гражданской позиции тех, кто взял на себя труд разобраться в проблеме и осмелился назвать интеллектуально-моральное мошенничество преступлением. Наблюдается, к сожалению, не совсем нормальное стремление обосновать, оправдать, понять и простить плагиат. Особенно, это становится очевидным, когда дело касается конкретных личностей и общие рассуждения демагогов о недопустимости плагиата приходят к явной несостоятельности. В этом и проявляется качественное различие нашей и западноевропейской культур. Для нашего самосознания главной по-прежнему остаётся определённая личность и предрешенные её статусом социально-иерархические отношения к закону (чеховский "Хамелеон"). И для европейских культурных умонастроений тоже по- прежнему доминирующими остаются закон, право и личность, подчинённая им, по крайней мере, там, где всё слишком однозначно и очевидно (уальдовский "Идеальный муж"). Подобного рода случаи неоднократно обсуждались. На основании этого даже производились или нет кадровые изменения и в научном сообществе, и в политических, правительственных кругах.
Ключевая проблема - обнаружение несамостоятельности автора при подготовке письменной работы. То есть это не плагиат, в том смысле, который вложен в понятие законодательными нормами: краденые идеи, изобретения и т.д. Мы говорим лишь о самостоятельности работ и выводов студента, учёного, научного коллектива. В случае студенческой работы несамостоятельный продукт ставит под сомнение знания и навыки автора, в случае научной работы - под сомнение попадает заявленная учёным квалификация, со всеми вытекающими, а в случае коллективных научных разработок поднимается вопрос об эффективности расходования средств. Кстати, ключевым в подготовке несамостоятельных работ является именно экономический вопрос.
Инструмент и только
В превалирующем большинстве материалов акцент преимущественно ставится на том, что плагиат, точнее отношение к нему, прежде всего, постсоветского общества, чётко проявил общие социальные, экономические, политические, нравственные проблемы, характерные для постимперской культуры, обнаружил уже некие наиболее типичные, почти ментальные реакции на это интеллектуально-моральное мошенничество. Ведущим здесь оказывается страх и порабощенность личности системой. Понятно, что такой подход к проблеме, мотивированный морально-этической позицией, поддержанной реальными попытками регулирования научной и образовательной жизни высшей школы, вполне естественный. Плагиат - слишком показательная и запущенная проблема, которая длительное время замалчивалась, но активно, откровенно развивалась и влияла на жизнь общества, управляя его основными моделями, образцами и принципами социальной коммуникации. Плагиат, безусловно, требует системного подхода и обсуждений как проблема жизнеспособности общества, формирования культурных героев и образа нашего будущего. Главное же, он требует активной, деятельной, наполненной реальным содержанием гражданской позиции. Его спокойное и даже зачастую успешное бытие в нашем обществе становится возможным благодаря тому, что каждый из нас элементарно попустительствует морально-интеллектуальной нечистоплотности, мошенничеству, а то откровенному преступлению со стороны коллег, знакомых, друзей, думая, что его-то это не касается, он же не занимается плагиатом, он даже его осуждает, порой сочувствует тем, кто пострадал от действий плагиаторов. Разве этого недостаточно? Как показала наша повседневная жизнь - нет. Плагиат - это своеобразный перекрёсток моей сознательной, поддержанной и реализованной поступками гражданской позиции и правовой системы общества. Их реальная встреча и взаимная поддержка, обращенность друг к другу могут привести к минимизации плагиата, к оттеснению его на маргиналии общественной жизни, созданию прочного общественного иммунитета; а их формализация или искажение - к дальнейшему необратимому усугублению социального хаоса и упрочнению преступности как способа коллективной жизнедеятельности.
Однако если нравственные и гражданские аспекты проблемы плагиата стали предметом открытых и откровенных дискуссий в многочисленных статьях, блогах, форумах, по-священных плагиату, то правовые почти не затрагиваются. Между тем есть один значимый аспект этой проблемы, который необходимо уже не столько обсуждать, сколько последовательно, набирая юридическую практику, разрабатывая теоретические основы и нормы, реализовывать. Он касается напрямую юридических основ и принципов восприятия и, следовательно, культурно-правового отношения к плагиату, развивающемуся в принципиально новых культурных условиях: в информационном обществе, уже не столько предполагающем, а откровенно требующем качественных изменений норм законодательства. Информационное общество, рассчитанное на открытость, публичность жизнедеятельности активной личности в активных информационных потоках, открывает новые возможности для информационного права.
Факт того, что и в России плагиат всё чаще начинает рассматриваться в качестве действенного маркера жизнеспособности настоящего и, главное, будущего, от-ношение к которому осмысляется как серьёзный показатель морально-этических, экономических, идеологических основ и принципов жизнедеятельности общества, воспитания молодого поколения, заставляет подходить качественно по-новому и ко многим правовым аспектам этой проблемы. Один из них уже обговаривался представителями российской научной, творческой элиты, экспертами в области права и образования. Как мне представляется, одновременно наиболее сильной, но и уязвимой иде-ей борьбы с плагиатом, с которой АСИ (Агентство стратегических инициатив) собирается обратиться к новому правительству России, является предложение начать ре- форму образования с общедоступности учебных и квалификационных научных работ для общественности. Одним из путей достижения общедоступности информационной продукции, коей безусловно являются различного рода рефераты, курсовые, дипломные работы, диссертационные исследования, научные статьи и монографии, учебники и учебные пособия, оказывается их размещение в глобальной сети Интернет. Но, как мне видится, именно здесь и возникает коллизия силы и уязвимости этой идеи.
Неправомерное заимствование
Об одном из таких аспектов культурно-правового отношения к плагиату я писала осе-нью 2012 г. в статье "Неправомерное заимствование", посвященной истории плагиата, совершенного заведующей кафедрой журналистики Донецкого национального университета (Украина) И.М. Артамоновой. Для меня главным было и остаётся актуализировать внимание на следующем. В информационном обществе, естественно, информация и различного рода информационные продукты играют определяющую роль. Научные исследования, начиная от курсовых работ и заканчивая серьёзными научными монографиями, тоже, конечно же, являются информационными продуктами, рассчитанными на потребление их читателями. Естественно, что информационный продукт должен быть качественным во всех отношениях. Также естественно и то, что потребитель информационного продукта хочет и должен получать качественный, достоверный, целостный информационный продукт. Плагиат - некачественный, а фальсифицированный информационный продукт, от которого в первую очередь страдает его потребитель. Именно у потребителя должны быть реальные легитимные права для защиты себя от потоков некачественной информации в условиях развитого информационного общества. В связи с этим и ведущую роль в праве информационного общества должен уже играть не только автор, но и потребитель информационной продукции, особенно научной, направленной, в силу своего функционального предназначения, на приращения и развитие качественно новых знаний. Такое культурно-правовое осмысление плагиата позволило мне не только подать исковые заявления в суды Украины по ряду статей Артамоновой, основанных на неправомерных заимствованиях, но и добиться того, чтобы меня признали надлежащим истцом. И это стало прецедентом в юридической практике Украины, когда не автор научного текста, а именно среднестатистический потребитель информационного продукта выиграл суд, в результате которого статьи, основанные на незаконном присвоении чужой интеллектуальной собственности, были признаны фальсифицированным информационным продуктом.
Итак, краткое изложение фактов.
15 июня 2013 г. история с гражданским иском против Сумского государственного университета и Артамоновой, опубликовавшими две статьи с явными признаками фальсифицированного научного информационного продукта, получила своё завершение в суде первой инстанции.
В сфере образовательной деятельности, вероятно, надо стремиться к тому, что уже реализовано в подобных "Антиплагиату" заграничных системах - к безбумажному документообороту от написания работы студентом до ее защиты, к автоматизации процесса оценки работы преподавателем на основании заданных государственным стандартом и преподавателем требований к работе и т.п.
Написать или спи-сать?
Для того чтобы отстоять своё право на качественный информационный продукт, до-казать в этом процессе ведущую роль именно потребителя информационного продукта, мне пришлось просить суд провести судебную экспертизу в судебно- экспертном учреждении. Экспертиза была проведена в Киеве в Научно- исследовательском центре судебной экспертизы по вопросам интеллектуальной собственности Министерства юстиции Украины. Экспертизу проводила эксперт - заместитель директора Научно-исследовательского центра судебной экспертизы по вопросам интеллектуальной собственности Министерства юстиции Украины, которая имеет специальное высшее образование в сфере интеллектуальной собственности. Эксперта, как это и предусмотрено законодательством, предупредили об уголовной ответственности согласно ст. 384, 385 Уголовного кодекса Украины за заведомо ложное заключение.
Для ознакомления русскоязычных читателей с основными выводами экспертизы мной был переведен её текст с украинского языка на русский. Полный текст экспертизы на украинском языке предоставлен в редакцию "Частного корреспондента".
Согласно экспертным выводам, на экспертизу были поданы следующие объекты:
Сухов П.В. Интернет СМИ Рунета: системные характеристики /дис. на соискание ученой степени кандидата филологических наук, г. Москва, 2005. Диссертация представлена на русском языке. Артамонова I. М. Системні характеристики онлайнових та офлайнових ЗМІ /Вісник СумДУ. Серія "Філологія". - No1, 2008. - С. 181-188. Статья представлена на украинском языке.
Кучерова Г.Э. Журналистика как объект теоретического анализа в Европейской научной мысли XIX - первой половины XX вв. /дис. на соискание ученой степени доктора филологических наук, г. Краснодар, 2001. Диссертация представлена на русском языке. Артамонова І. М. Філософсько-ірраціональні аспекти концепцій журналістики (А. Шопенгауер, Ф. Ніцше і 3. Фройд) /Вісник СумДУ. Серія "Філологія", No1. - Т.1, 2007. С. 5-9. Статья представлена на украинском языке.
При проведении судебной экспертизы использовались методы сравнения, обобщения, анализа и синтеза, а также Методика проведения судебных экспертиз литературных произведений, которая внесена в Реестр методик проведения судебных экспертиз Министерства юстиции Украины.
По результатам исследования текстов статей Артамоновой и кандидатской диссертации Сухова, а также докторской диссертации Кучеровой установлено следующее.
Статьи Артамоновой (2007 и 2008) опубликованы на несколько лет позже диссертационных исследований Сухова (2005) и Кучеровой (2001), не содержат в себе ссылок на эти исследования и, следовательно, все текстуальные совпадения, выявленные в ходе экспертизы, не могут быть отнесены к цитатам.
В частности, 7 фрагментов текста статьи Артамоновой полностью совпадали с соответствующими фрагментами текста диссертации Сухова, при этом имел место дословный перевод (или так называемое "калькирование") с русского языка на украинский, включая такое же употребление знаков препинания (пунктуации). 9 фрагментов текста статьи Артамоновой полностью совпали с соответствующими фрагментами текста диссертации Сухова, за исключением следующих различий, а именно: использование вместо фразы "последнее десятилетие", содержащийся в тексте диссертации, - "кінець XX століття", "в рамках диссертации" - "у даній роботі", "России" - "України", "сайты телеканалов ОРТ, РТР, НТВ" - "сайти каналів 1+1, "Інтер", "тем не менее, до сих пор российские пользователи" - "щодо української аудиторії користувачів", "исследователь" - "більшість дослідників" и т.п.. 17 фрагментов текста статьи Артамоновой совпали с соответствующими фрагментами текста диссертации Сухова, за исключением отсутствия в тексте статьи отдельных слов, фраз или предложений, содержащихся в соответствующих фрагментах текста диссертации.
Аналогично и в случае с диссертацией Кучеровой. Так, название главы II диссертации Кучеровой полностью совпадает с названием статьи Артамоновой. В тексте статьи Артамоновой выявлено только одно предложение, а именно: "Те саме можна сказати про А.Шопенгауера та З.Фройда." (С. 7), которое не содержало текстуальных совпадений с фрагментами текста диссертации Кучеровой. 10 фрагментов текста статьи Артамоновой полностью совпали с соответствующими фрагментами текста диссертации Кучеровой, при этом имел место дословный перевод, включая такое же употребление знаков препинания (пунктуации). В других фрагментах текста статьи Артамоновой выявлено текстуальные совпадения с фрагментами текста диссертации Кучеровой, за исключением следующих различий, а именно замене отдельных слов и фраз на их эквиваленты: использовании вместо фразы "в отечественной научной литературе" - фразы "в українському журналістикознавстві", "диссертационного исследования" - "нашого дослідження", "цель диссертационного исследования заключается, в том, чтобы ..." - фразы "метою робота є...", "нього" - "філософа", "це призводить до висновку, що" - "значит", слова "виділяє" замість "говорит" и т.п.
Там, где в статьях Артамоновой не наблюдалось калькирование, имел место подстрочный перевод с заменой, например, русских названий сайтов и телеканалов украински-ми, имён российских исследователей - украинскими и т.п.
Таким образом, имеет место использование фрагментов кандидатской диссертации Сухова и докторской диссертации Кучеровой при создании статей Артамоновой путем перевода с русского языка на украинский фрагментов текстов диссертаций.
При составлении статьи Артамоновой использовалась как основа и первоисточник диссертации Сухова и Кучеровой путем перевода фрагментов текста диссертаций с русского языка на украинский с использованием при этом имеющейся в диссертациях последовательности изложения научных понятий, логики и системы раскрытия научных идей и размещения материала.
Статьи Артамоновой не отвечают условиям оригинальности, не имеют признаков творческого характера и не содержат в себе признаков объекта авторского права.
Подробный, тщательный, мотивированный профессиональный экспертный вывод, изложенный на 31 основной и 27 страницах Приложения со скрупулезно составленными сравнительными таблицами текстов, предоставленных на экспертизу, дал основания суду вынести решение в пользу истца и признать статьи Артамоновой фальсифицированным информационным продуктом.
Примечательно то, что в материалах дела имеются два заявления, написанных собст-венноручно Артамоновой о том, что якобы она является автором статей и заявляет, что статьи написаны именно для "Вестника Сумского государственного университета", ранее нигде не публиковались и не направлены в другие издания. Рукописи не нарушают авторских прав других лиц и организаций. Имеются в деле и две формальные, написанные по куцему шаблону рецензии на статьи Артамоновой, подписанные к.ф.н., доцентом А.О. Евграфовой, удостоверяющие авторство, новизну, обоснованность, оригинальность, научную качественность этих статей.
Когда я держала в руках и эти заявления завкафедрой журналистики ведущего вуза Донецкой области, если верить официальным украинским рейтингам, и рецензии доцента, которому выказала доверие редколлегия ВАКовского журнала, то в уме всё время крутились назойливые вопросы. А что может заставить нас свернуть с перекрестка плагиата в правильную сторону? Что подтолкнёт к выбору для себя по-настоящему качественного, а не секонд-хендовского информационного продукта? Но вопросы эти не увели меня в сторону абстрактных размышлений о негативности плагиата и порочности позиции тех, кто его прикрывает. Скорее, наоборот, я всё настойчивее думала о предельно конкретных людях, организациях и их реакциях на установленные судебной экспертизой и судом факты. Например, будет ли подана апелляция СумГУ и Артамоновой на решение суда первой инстанции? Что будет делать руководство ДонНУ, возглавляемое доктором юридических наук? Как поступит научное сообщество украинских специалистов в области социальных коммуникаций, защитивших докторскую работу Артамоновой, основанную на использовании чужой интеллектуальной собственности, лишенной новизны, оригинальности, не имеющей признаков творческого характера? Как поведёт себя МОН Украины, борющееся за качество образования и науки? Ответы на эти вопросы и будут сигналом того, в какую же сторону на перекрестке плагиата свернули научная общественность и официальные институты Украины.